Отказ от движения

В биомеханике Мейерхольда особая выразительность движения достигалась следованием за своим отказом.
Если движение — это жизнь, движение вперед, риск, смелость, попытка, шаг в неизвестность, то отказ от движения — это «смерть», это большее, чем пауза или остановка, это более емкое понятие, чем протест или сопротивление, чем «нет» и граница. Отказ от движения — это признание своей второй «движущей силы», которая будучи поддержанной, принятой, с обнаруженным ее «правом быть», дает ту самую естественность, полноту, чистоту даже, ясность звучания.
На семинарах эта тема раздражает, вскрывает «всех демонов» внутри взрослого.

Отказ от движения — это страшно. Это про не-развитие, деградацию. Особенно вскрывает специалистов. Тренеров по плаванию, остеопатов, врачей. Сидит ребенок на бортике, по программе — веселая песенка и сманивание прыгнуть в руки родителя, которые чуть дальше уводят под воду, и т.д.
Из систем, которые есть, предлагается:

  • игровая форма. С расчетом, что в эксплуатации игровых форм, которые есть ВВД (ведущий вид деятельности по Выгодскому, прим. автора), — мы ребенка «простимулируем», «разовьем», «проработаем» — отделение от матери, смелость, страх к воде, тонусы-зажимы, и т.д.
  • тренировка — даже если орет, протестует, сопротивляется, — тренировка от намерения родительского, от «надо»- с установлением границ, иерархии (маму слушаемся, мама старше и отвечает за тебя, считает упражнение полезным, значит, делаем)

В театральной системе отношения к биомеханике движений нет ни того, ни другого. Есть ровное отношение к отказу. Исследовательское, как у части роста, как к потенциалу. Чем ярче отказ — тем больше заряда к тому движению, в отношении которого предполагается выбор, решение — «да, я туда иду».
Или: принятый отказ рождает другое движение — «нет, я туда не иду».

И то, и то — про свободу, про полноту выражения себя в движении. И про внятность. Когда телесно проявлена динамика, в чем человек сейчас. Сейчас он что? Думает? Играет? Делает? Созидает? Размышляет? Отдыхает?
Это сильно отличается от броуновского хаотизма детей, чей отказ «воспринят в штыки».

Из многих семинаров и личных процессов я вижу, что это непростая тема, тяжелая во многом. Об нее родители «ломаются», отказ от движения — такой пазл, который как половина всей картины. Трудно воспринимается.
И не связан с тем, что «и что, ничего не делать?» Не трясти, не проминать, не расслаблять, к примеру, руку, когда ребенок бежит, и одна распущена, координирует в пространстве, другая прижата к телу.
Есть техники, они работают. Похлопать, промять, расслабить, простимулировать упражнением на кольцах или трапеции (если, конечно, это защитный/привычный паттерн, не подвывих ключицы, допустим). Но пока не сложится добрых отношений с отказом от движения — внутренне устойчивых, техники будут насилием.

Чем люблю свою студийную базу двигательную, тем, что в ней нет этого неосознанного насилия. Отношение к отказу — тренированное, исследованиями и экспериментами про себя, про свои отказы.
Прикасаясь к этой теме, я не могу дать родителям свою устойчивость, свой опыт, и избавить их от тревог, раздражения, негодования даже. Но я могу в этом быть с другим опытом, на который можно опереться, чтобы пересмотреть свою картину смыслов вокруг отказа от движения, и может быть, собраться с новыми и старыми смыслами — в другом месте, и с другими идеями. И найти свое собственное решение, как поддерживать у ребенка отказ.

Я помню, на одном из семинаров была участница, которая осталась крайне недовольна, нападала, проявляла агрессию, я вернула ей деньги. Она позже писала полотно унижений в мой адрес, с апломбом превосходства и обличениями в некомпетентности. В том, что она писала, было много здравого смысла. И почитай этот отзыв кто-то сторонний, кто не был на семинаре, сложилось бы впечатление, что ее праведный гнев имеет основания.
Но я помню ее на семинаре. Когда в руках у меня был трехмесячный ребенок, и шла динамика процесса. Со слушанием дыхания, выгружением напряжения, импульсом к движению, моим следованием, паузой адаптации, новым импульсом — отказа от движения, моим следованием туда — по линии отказа, за напряжением этого отказа, затем — новая пауза — осмысление телесное — как это — принятый отказ, и новый, гораздо более проявленный и уже не пастурально- напряженный импульс к новому движению, и т.д.
Так вот, каждый раз, когда мы доходили с ребенком до слушания отказа — именно в эту секунду участницу схлобучивало, и она начинала орать: и это все, что вы предлагаете как технику для расслабления шеи? Я пытаюсь понять, что еще вы можете предложить?
И мой ответ: у меня в руках ребенок, идет процесс, я не верчу детей как куклы, отрабатывая на них техники, я жду, когда внутренняя динамика происходящего мне даст возможность для того, чтобы предложить ребенку новое.
Начинается новый виток процесса, я поменяла позу, пошла новая динамика, доходим до отказа…
Из зала гневный вопль:
— и это все? Я не понимаю, в программе было заявлено…
И т.д.
Конечно, это не о программе.
Это о том, что мастерские вышли на новый уровень и запросов, и силы в том, чтобы работать с темой отказа.
Я думаю, это была «агония» темы, и я ее услышала. Со своей стороны готовлю отдельную лекцию на эту тему. И включаю модуль по теме, на сколько возможно с этим поработать за 4 часа семинара. И готовлю мастерскую-практикум, где эту тему мы проработаем «весело», ибо ну невозможно заряжена. Через свои эксперименты и поддержку — идти вслед отказу, оставаться присутствующим или для начала видеть, где неготовность встречи с отказом рождает нетерпимость, желание «все починить», принудить, продавить, дать добра «во благо», и тому подобное. Это все невстреча с отказом. И чтобы встретится — хорошо свои «невстречи» для начала видеть. За тем и работаем)